Сколько дают за золотую медаль 2018

Закрыть ... [X]

Она — британка. Он — наполовину португалец, родившийся в Австралии. А вместе они — бронзовые призеры чемпионата России в танцах на льду, готовящиеся выступить на московском чемпионате Европы. Откровенная история Тиффани Загорски и Джонатана Гурейро — в интервью корреспондентам РИА Новости Анатолию Самохвалову и Андрею Симоненко.

«Австралия — как Средиземноморье, только вместо вина и салата пиво с креветками»

— Тиффани, Джонатан, начать хотим с такой истории. Как-то у нас редактор, увидев ваши фамилии, переспросил: а они точно выступают за Россию? Для многих людей, кто не в теме, это выглядит непривычно.

Тиффани: А я уже сколько дают за золотую медаль 2018 ощущаю себя полностью русской.

— Знаете, что такое борщ?

Тиффани: Ну конечно!

Джонатан: Она еще пару лет назад его как у подруги попробовала, так запомнила. На самом деле, конечно, для некоторых это звучит странно. В компании друзей, например, когда меня представляют — «Джон, фигурист» — сразу же идет реакция: за Австралию выступаешь? А я отвечаю — нет, за Россию.

Но я считаю, это хорошо, что мы выступаем за Россию. Это показатель того, что наша страна готова принимать людей из других стран. Тем более в нашем виде спорта чаще люди уезжают из России, чтобы выступать за другие страны. За Россию выступать тяжелее, но и интереснее, ответственнее.

Тиффани: И я ведь стала первой в истории танцев на льду иностранной девушкой, которая выступает за Россию.

Джонатан: Тем более это все не было каким-то бредовым шагом. У Тиффани есть русские корни, она всегда фанатела от русского фигурного катания. Ну а для меня все было тоже логично: мама русская, выступала за сборную СССР по фигурному катанию. Кататься за Россию для меня было чем-то самим собой разумеющимся.

— Тиффани, вы родились и выросли в Великобритании, потом выступали за Францию. Что в вас осталось британского и французского?

Тиффани: У меня такое ощущение, что моя жизнь состоит из трех совершенно разных периодов. Первый — английский детский. Второй — французский подростковый. И третий — русский взрослый.

Джонатан: Я могу сказать, как это выглядит со стороны. У Тиффани очень правильная смесь трех разных культур, трех колоритов. Что-то есть от каждой страны, где она жила. Конечно, когда Тиффани впервые приехала в Россию, она была таким жизнерадостным европейцем — «ля-ля, тра-ля-ля». Я ей как-то сказал: это все хорошо, но люди здесь тебя могут не понять. И теперь внутри Тиффани, конечно, остается такой же рай-птицей, но в жизненном плане к России адаптировалась.

— Есть такое выражение: ты той национальности, на каком языке думаешь.

Тиффани: Я думаю на том языке, на каком говорю. Очень трудно переводить мысли на одном языке в речь на другом.

— Тогда такой вопрос на засыпку. Летом этого года в России состоится чемпионат мира по футболу. За какую сборную вы будете болеть?

Тиффани: Я не знаю (смеется). Вообще футбол не очень много смотрю. За всех буду болеть.

— Значит, Джонатан, к вам вопрос, тем более у вас португальские корни. Человек с португальскими корнями не может смотреть мало футбола.

Джонатан: Насколько я помню расписание, на первой стадии чемпионата сборные тех стран, к которым я имею отношение, не сталкиваются. Так что пока у меня все спокойно. Я буду болеть отдельно за Россию и за Португалию.

— Но на Кубке Конфедераций Россия и Португалия встречались друг с другом.

Джонатан: Да, и я ходил на этот матч. Это было прикольно.

— Внутри ничего не щелкнуло?

Джонатан: Мне вообще кажется, когда ты ходишь на футбол, то изначально болеешь за хорошую игру. Как и в любом виде спорта. Душевного конфликта у меня, в общем, не было.

— А интерес к футболу есть?

Джонатан: Конечно. За национальными чемпионатами плотно, правда, не слежу, изредка только могу посмотреть отдельные матчи, но когда проходят серьезные турниры, заранее начинаю думать о билетах. А сейчас на чемпионат мира приедут мои друзья из Австралии, и я хочу с ними вместе сходить на футбол.

— Австралийцы очаровали российскую публику. Совершенно забойный футбол, выходят и с первой до последней минуты штанги ломают. У вас есть в менталитете нечто похожее?

Джонатан: Наверное, это чисто футбольное, потому что вообще австралийский менталитет другой. Австралийцы очень спокойные. Это что-то похожее на Средиземноморье, только там сидят с бокалом вина и салатом, а в Австралии с пивом и креветками. Но в таком же расслабленном состоянии. Вообще же меня с Австралией уже, к сожалению, мало что связывает. Я только в прошлом году съездил туда впервые за 11 лет, и то по семейным обстоятельствам. Я даже не знаю, что там происходит. Сходил только, посмотрел, что оперный театр в Сиднее на месте — значит, все ОК.

«К уходу от Жулина все шло»

— Джонатан, у вас не было выбора, заниматься фигурным катанием или нет — все-таки мама фигуристка…

Джонатан: Нет, как раз был выбор, и это был мой выбор. Конечно, в детстве, когда мама была на катке, и я туда приходил, но потом я фигурное катание бросил. А в какой-то момент захотелось обратно. Осознанный же окончательный выбор я сделал, когда со своей австралийской партнершей приехал на сборы в Москву — как раз в группу Светланы Львовны Алексеевой, где мы сейчас тренируемся.

В Австралии я был молодец — чемпион, но бороться было не с кем. Тут же мы пришли на лед — а здесь Романовская и Грачев, Боброва и Соловьев. Тогда Боброва и Соловьев еще были юниорами и как раз заняли последнее место на первенстве страны. А для меня они были такой шикарной парой! Я думал: если они последние, то как же должны кататься первые?! Мне кажется, после этого я и принял решение стать фигуристом.

Тиффани: А у меня папа был тренер. Сначала он не хотел, чтобы я стала фигуристкой, но мама настояла, чтобы я попробовала все. Занималась гимнастикой, балетом и фигурным катанием. Мама всегда говорила: как только не захочешь больше кататься, скажи. В какой-то момент я так и сказала — но прошла неделя, и я попросилась обратно на каток.

После этого сомнений у меня не было — я хотела быть фигуристкой и прогрессировать. Начинала кататься в Уэльсе, в 10 лет поехала в Шеффилд, через три года во Францию, в группу тренера Мюриэль Зазуи. В какой-то момент я осталась без партнера и не каталась два года, но у меня всегда было ощущение: без фигурного катания это не я. Каждый день просыпалась с мыслью, что хочу кататься. И когда появился шанс выступать в паре с Джоном, для меня это было как исполнение мечты.

Знаете, на чемпионате Европы 2012 года мы с французским партнером выступили плохо, не прошли квалификацию. И я всегда думала: не могу же я таким выступлением закончить! Сейчас я очень счастлива, что мы выступим на чемпионате Европы.

— Рассчитывали на это?

Джонатан: Ну как рассчитывали… В начале 2017 года мы были на каком-то дне. У нас то травмы, то гастрит, то еще что-то. Мы в группе, где у нас не все складывается. То есть нас преследовала мысль, что у нас все очень плохо. Нам что-то надо было делать.

— И вы приняли решение перейти из группы Александра Жулина в группу Светланы Алексеевой и Елены Кустаровой.

Джонатан: Честно говоря, к этому все шло. Когда мы встали в пару, Александру Вячеславовичу наш проект был интересен. Но у нас было очень много проблем. Непонятно было, когда мы сможем выступать, за какую страну, дадут ли Тиффани релиз. Начиналось новое олимпийское четырехлетие, в котором, конечно, для него главными были Боброва и Соловьев.

И в первый год он больше наблюдал за нами как бы со стороны. Потом пришел релиз Тиффани, и Жулин начал по-настоящему в нас вкладываться. Нам это очень нравилось, но при этом мы к тому моменту настолько привыкли с Тиффани помогать друг другу, заниматься друг с другом, что было даже непривычно.

Тиффани: Но потом начались другие проблемы. Я травмировала ногу, месяц не каталась, поправилась немного. Еще не было понятно, дадут ли гражданство — а без гражданства я не могла попасть в сборную.

Джонатан: Но мы с этими проблемами справились. Начали ставить новую программу — это был как раз тот момент, когда Катя Боброва не каталась из-за истории с мельдонием. Честно говоря, идея этой программы нам ужасно не нравилась — это была музыка Сибелиуса. Катать каких-то демонов для нас было очень странно — но мы решили довериться тренеру, работали над этой программой полтора месяца. В тот момент Александр Вячеславович прямо «горел» нами, занимался очень увлеченно. И тут Тиффани заболела гастритом.

Тиффани: Я пролежала три недели в больнице, еще какое-то время потом не могла на льду ничего делать.

Джонатан: И в итоге получилось так: возвращается Тиффани, у нас программа, с которой нам тяжело. Возвращается Боброва, Александру Вячеславовичу надо в работу с ней включаться. И в итоге мы поехали на прокаты с «Сибелиусом», но потом все же вернули старую программу, потому что новая совсем не шла, тренеры на нас обиделись…

В общем, все шло к тому, что мы уйдем, но прошлый сезон мы докатали. Пытались на каждом турнире доказывать, что мы не зря вернулись к старой программе. Были в призах на «Челленджере», на московском этапе Гран-при были пятыми, заняли свое классическое пятое место на чемпионате России.

Тиффани: И после этого сезона в группу приходят Никита Кацалапов с Викой Синициной. Для нас это было как пощечина.

Джонатан: Нет, я могу понять Александра Вячеславовича, у нас постоянно были сложности — и травмы, и болезни, и гражданство. Я думаю, у него в глазах была такая картина: наши перечеркнутые лица и подпись: проблема.

— Как возник вариант с группой Алексеевой и Кустаровой?

Джонатан: Так получилось, что после того, как закончили выступать Елена Ильиных и Руслан Жиганшин, у них не осталось взрослых пар. А я всегда помнил, как тренировался у них, когда был юниором, да и ушел я тогда из их группы только потому, что у меня не было партнерши. Поэтому все было очень логично.

— Если подвести промежуточные итоги перехода — каковы они?

Тиффани: Я абсолютно довольна и счастлива, обожаю новых тренеров. У меня никогда не было тренерской команды из женщин. И мне очень нравится работать с ними. Очень много помогают — не только на льду, но и в жизни.

Джонатан: Это совсем другие эмоции. Они постоянно на связи, живут нашим катанием. Не просто приходят на работу. К сожалению, мы пропустили время в межсезонье, когда могли набрать базу, пришли к ним в июне, но сразу же включились и стали готовить программы к прокатам в августе. Понимали, что у нас есть шанс, но осознавали, какие у нас проблемы. И я считаю, огромная заслуга того, чего мы добились в этом сезоне — на счету тренеров, которые придумали, как собрать все то, с чем мы к ним пришли, правильно подготовить и «продать» это.

Теперь зато мы с нетерпением ждем следующих сезонов. Потому что представляем, какими мы сможем стать, если проведем полноценную подготовку, наработаем объем новых элементов. Сколько у нас будет времени на обсуждение музыки, программ… Даже думаем об этом больше, чем о чемпионате Европы.

— В группе Алексеевой много юниорских пар, в этом есть своя специфика?

Джонатан: Они, в основном, катаются отдельно от нас. Недостатка внимания мы ни в коем случае не чувствуем. У нас до сих пор, если честно, продолжается эйфория от перехода, несмотря на то, что прошло семь месяцев. Я как человек прожженный, прошедший чуть ли не всех тренеров, могу сказать — такая эйфория обычно длится месяц, когда ты получаешь что-то новое. А у нас она продолжается уже очень долго. Наверное, каждому надо найти свое. Нам с нашими женщинами очень клево.

«Когда не понимала русский, думала – почему все постоянно кричат?»

— Тиффани, это правда, что вы снимались в фильме во Франции?

Тиффани: Правда. Получилось так: режиссеру нужна была девочка, которая бы играла роль юной фигуристки. Вот в поисках такой девочки он и пришел в наш центр фигурного катания. Спросили: кто хочет попробовать? И я сразу сказала: я хочу! Но там не очень большая роль: нужно было сняться в трех-четырех сценах.

— Для артистической натуры Москва очень интересный город.

Тиффани: Я прекрасно себя в Москве чувствую. Вообще я городская девушка, люблю, когда вокруг много людей. К тому же в Москве сейчас как в Европе, все современно.

— Где проводите свободное время?

Тиффани: Везде! Очень гулять нравится. В среду полувыходной, мы с подругами ходим куда-нибудь.

Джонатан: Когда Тиффани только переехала, она каждый день по три-четыре часа ходила по городу, исследовала разные кофейни, приходила с чашками и рассказывала, где была. Я, на самом деле, очень боялся, потому что не знал, как ее чувствительная натура отреагирует на Москву. И сейчас, конечно, очень приятно, что и Москва ее приняла, и она Москву приняла. Мне кажется, ей живется легко.

— Но наверняка непривычно, что в фигурном катании России, в отличие от других стран, свои методы работы со спортсменами. И начальство давит, и ругают.

Тиффани: Мне вообще сначала было немного странно, когда я не понимала русский, думала — почему все постоянно кричат? И я переспрашивала Джона: все хорошо? А то ты так ругался со своими родителями.

Джонатан: А на самом деле мы с родителями просто обсуждали сериал. Конечно, у Тиффани тонкая душевная организация, и для нее это было странно. Но Саша Жулин очень был спокойный, поэтому очень хорошо, что мы прошли этот период. Если бы Тиффани сразу приехала в группу Алексеевой, наверное, она бы вскоре уехала обратно во Францию (смеется).

— А если бы попали к Татьяне Анатольевне Тарасовой, то сразу бы закончили.

Джонатан: Так это одного поля ягоды (смеется).

Тиффани: Хорошо, что я сначала не всегда понимала, что они кричат. Потому что Джон мне спокойно переводил это на английский. За счет этого немножко ситуация сглаживалась.

Джонатан: На самом деле, наши тренеры чувствуют каждого спортсмена как личность. Они понимают, что какие-то вещи Тиффани говорить не нужно. Мне, например, на предстартовой тренировке можно объяснить: это плохо, тут надо исправить, это не так. Ей же надо сказать — все хорошо, но вот как ты думаешь, может быть тут чуть-чуть добавить? То есть не прямолинейно.

Но вообще, мне кажется, Тиффани уже на такие вещи спокойнее реагирует. Не принимает близко к сердцу. Не то что, помню, как когда у Жулина еще выступали, он нам после соревнований сказал: ну нормально катались. И Тиффани в автобусе такая: «Джон, а почему он сказал не «хорошо», а «нормально», а почему он не улыбался?»

«Допинговая тема на уровне шизы»

— Сейчас российский спорт в сложной ситуации: допинговые скандалы, отстранения, нейтральный флаг на Олимпиаде. У вас, как у людей, которые могли выступать и за другие страны, нет сожаления, что вы представляете Россию?

Джонатан: Нас обычно по-другому спрашивают: зачем вы катаетесь за Россию, когда могли бы уже за другую страну, где нет конкуренции, выступать на чемпионатах мира, Европы и Олимпиаде? Конечно, мысли какие-то иногда проскакивали, но мне кажется, в целом мы следуем глобальному принципу: делай добро, и оно к тебе вернется.

Наша задача — хорошо кататься, делать то, что мы можем, и тогда к нам придет результат. И придет и наша Олимпиада. А тяжелые времена пройдут. Что же касается допинга, то мы с Тиффани делаем все, как полагается, сдали уже столько проб… И в целом, я уверен, в России сейчас делается все, чтобы обеспечить честный спорт.

— С друзьями тему допинга обсуждаете?

Джонатан: Не буду называть фамилий, но у нас есть друзья, которые входят в мировую элиту, и иногда говорят: Джон, ну скажи правду, вы же все сидите на допинге! Я отвечаю: ты меня сколько лет знаешь, я что, выгляжу, как человек, сидящий на допинге? В чем логика? Нас проверяют так же, как проверяют вас.

Тиффани: У Джона единственный допинг — кофе!

Джонатан: Я даже начал нервничать, когда кофеин поставили на мониторинг. Но потом мне сказали, что хоть я и много кофе пью, но в допустимых дозах.

— В России очень многие уверены, что российских спортсменов не хотят видеть на международной арене как конкурентов. Но нам иностранные коллеги говорят: это не так, нам интересно соперничество. Что вы думаете на этот счет?

Джонатан: Вы знаете, мне кажется, в глобальном плане это немножко лицемерие. Я думаю, они должны это говорить, а на самом деле, если сильных российских спортсменов на международной арене не будет, многие обрадуются. И к тому же, как я уже сказал, большинство там все равно уверено, что русские под допингом.

Вот встретился я с австралийскими друзьями, которых не видел 11 лет — и они мне опять: Джон, бросай допинг, ты же на это столько положил, давай своими силами… Я говорю: стоп! О чем вы?! Они такие: ну как, мы же читаем новости, смотрим телевизор… А я им: да выключите вы его! Но они идут в соцсети, а там все то же самое: все русские на допинге. Хотя я вообще не понимаю, как тема допинга может касаться такого сложнокоординационного вида спорта, как фигурное катание.

Тиффани: Пропаганды очень много, и многие верят в нее. А что касается отстранений, то я считаю — дисквалифицировать нужно только тех, кто попался на допинге. Целую команду отстранять нельзя.

Джонатан: Вообще же вся эта допинговая тема уже на уровне шизы. Везде идешь со своей бутылкой с водой, нигде ее не оставляешь. Прихожу к друзьям в гости и, грубо говоря, в уборную иду с этой водой. На меня смотрят как на душевнобольного, но я привык…

— Так это и разливного пива в баре не выпить, только бутылочного.

Джонатан: Почему?

— Его же в открытой кружке приносят откуда-то.

Джонатан: Нет, до такой степени я еще не дошел, хотя, возможно, вы во мне сейчас зародили сомнения…

rsport.ru


Источник: http://sporteveryday.info/pages/cat/figurnoe-katanie/



Рекомендуем посмотреть ещё:



Каковы условия получения золотой медали в 2017/2018 учебном году?
Смотреть фильмы про раздвоение личности 2018Актёры из фильма вера 2018Когда в америке черная пятница в 2018Русский фильм про бои без правил 2018Новая коллекция гизия 2018


Сколько дают за золотую медаль 2018 Сколько дают за золотую медаль 2018 Сколько дают за золотую медаль 2018 Сколько дают за золотую медаль 2018 Сколько дают за золотую медаль 2018 Сколько дают за золотую медаль 2018



ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ